Последняя просьба [сборник 1982, худож. M. Е. Новиков] - Владимир Дмитриевич Ляленков

молодые. Марусе нравилась вечерняя тишина в избе и то, что лесорубы не ходили к Ивану. Хотелось ей тишины. С хозяйкой Маруся поладила сразу же. Ни из-за горшков, ни из-за печки спору не было. Хозяйка языком молола, а Маруся слушала. С учительницей разговоров не получалось. Та даже при встрече отворачивалась. Марусе это было все равно.

Учительница по ночам жгла лампу и читала книги, которые ей кто-то присылал из Ленинграда.

Прожила Маруся спокойно с Иваном до весны. А там закапризничал Иван: то ему не так, другое не этак. Начались неполадки меж ними. Например, придет воскресенье. Маруся пышек напечет, вареников наварит. Когда жила одна, так и не подумывала, чего бы вкусного сготовить, а тут хотелось угостить мужа. Иван вначале хвалил все, что ни подавала жена. А потом стал говорить такое, что Марусе становилось обидно:

— Пошто ты — все мука да мука, неужто мяса нет?

Маруся варила мясо.

В другой раз Иван отодвинул обед:

— Рыбки хочется.

Маруся купила у колхозников рыбы. Иван, не дожидаясь, пока Маруся поджарит, взял сырую мороженую рыбу и стал есть.

— Ты чего, Ваня? — спросила удивленно Маруся. — Я быстро сготовлю.

Иван рассказал, что они с отцом зимой из проруби рыбу таскали и прямо ели, с сольцой:

— Шелуху очистим и жуем, а на морозе она такая вкусная. Вот будем дома, попробуешь и привыкнешь.

Маруся не знала, что и сказать.

— И все так едят? — спросила она.

— А то не — смотрят! Болезней никаких не бывает.

Иван рассказывал Марусе про свою родню. Узнала она, что в семье Иван — самый младший, что старшие его братья все вернулись с войны целыми и живут с отцом.

— Бабы их меж собой грызутся, — говорил он, — а мы свою избу поставим. Нешто трудно? Поработаем еще сезон-два — и хватит на избу. Место я приглядел.

До того уверенно говорил муж, что Маруся и не пыталась высказать свою тайную мысль — поехать домой, в Курскую область.

«Вот уж ребеночек будет, тогда скажу», — думала она.

Как-то Маруся заикнулась, что, мол, у нее на родине куда вольготнее житье.

— Скажешь! Никакого сравнения быть не может! — ответил он.

В другой раз Иван обрезал:

— Дура! Куда ехать?!

Маруся присмирела. Считали они деньги: сколько уйдет на лес, сколько на подвозку, сколько за работу. Выходило, что на избу понадобится тысяч пятнадцать.

— Уж это под железо и с баней!

Никто у Ивана в деревне железом избы не крыл, а он желал непременно железом покрыть и покрасить в зеленый цвет.

— Хата там, в Грушах, у нас своя, готовая, — шептала ночами Маруся в ухо Ивану.

— Опять ты? Да ее небось уже и разволокли.

— Не, Ефим писал — цела.

— Невидаль.

— И земля, Ваня, хорошая, коли возьмемся… А у вас тут темень.

— Все наши жили… скажет же! И леса у вас нет, и сады, сама говорила, повырубали. Небось зимой как застонет ветер — и промерзнут стены. Вон у нас на деревне Федор Никитич. Поставил избу у дороги, так в мороз не натопить. А то голое поле!

Маруся снова говорила про землю.

— А што земля? Огород и тут будет. Зимой и шкур наготовлю, и мясо не выведется. А там рыбалить время подойдет. Земля! То-то сбежали оттуда.

Слушает, слушает Маруся мужа, вздыхает и подумает опять: «Будет ребеночек, тогда уж…»

Чем дальше, тем хуже становилось. Маруся уже откровенно говорила:

— Не поеду я к вам.

Поскучнел Иван. Перестал кричать на нее, пытался доказать свою правоту.

Маруся ходила к тете Шуре. Выкладывала свои печали… А тетя Шура вроде перестала понимать Марусю, даже порой посматривала косо на нее. Не принимала она душой горести Марусины.

— Эво! Горюшко нашла! Обживешься, и все ладно пойдет…

А однажды прямо сказала:

— Ты не мудри больно, он тебя не девкой взял — бабой, это помни. А такого парня поискать только…

От этих слов Марусе не по себе стало. Старалась угодить мужу и на работе, и в разговоре, и ночью. Но чем приветливей делалась она с ним, тем больше он сторонился ее. Случалось, приходил домой под хмельком и не разговаривал с Марусей вовсе. Та терпела-терпела, да вдруг будто все оборвалось в душе. Тем же стала отвечать Ивану. Он молчал, и она будто онемела. Хозяйка удивлялась, но не вмешивалась.

Лесорубы принимали Ивана в компанию охотно. Длинный Захар подсаживал Ивана к себе, почти насильно заставлял его пить и называл другом. А когда у Ивана в голове начинало шуметь, Захар нашептывал ему:

— Да брось ее… Она до тебя сколько имела? Спроси про ее подружек, а она с ними вместе, только скрывала все…

Иван слышал разговоры про Пашку и Нюрку. Да и тетя Шура-то, бывало, говорила ему про Марусю: «Хороша девка, только без угла», а однажды сказала, будто невзначай:

— Господь ее знает, Ваня, нездешняя она…

Маруся ушла в декрет, сидела дома. Возилась в комнате, по двору хозяйке помогала. А вечером учила хозяйка Марусю шить маленькому одежонку. Иван же тем временем отправлялся в мужской барак, и там лезли в ухо ему слова Захара:

— Ведь вот, наверное, зовет тебя к себе?

— Ну?

— Знает, что не поедешь, а зовет!

— И што?

— А к тебе не поедет.

— Поедет. Она брюхата.

Не отставал Захар, врал всякое. Как-то раз Иван не сдержался и хлобыснул Захара бутылкой по черепу:

— Брешешь, — рычал Иван, — брешешь! На же, на!

Лесорубы разняли дерущихся.

— Ах так! — кричал Захар. — Этак из-за бабы… Пусти!..

Он вырвался и ударил кулаком Ивана в лицо.

Лесорубы скрутили Захара, Ивана вытолкнули за дверь. Сбежал Иван с крыльца и, едва удержавшись на ногах, пустился к деревне. На бегу смахивал ладонью кровь с лица и плевался. У избы угодил в канаву, пробежал по колено в холодной воде и кое-как выбрался.

Маруся ложиться собралась, когда он ворвался в избу.

— Поедешь до меня со мной? — крикнул он.

— Ваня, Ваня, — шептала Маруся, — где ты так?

Иван ударил ее в грудь.

— Ваня-а-а! — крикнула она.

Прибежала хозяйка, но Иван уже не буянил, разом отошел. Проковылял в комнату и свалился у постели.

10

После того вечера хозяйка не слышала, чтоб Иван с Марусей ругались или спорили. Они не разговаривали совершенно. Иван съедал завтрак и уходил, не проронив ни слова. К себе Маруся не допускала его.

— Кулакам волю пусть не дает, — говорила она хозяйке.

— Эва, всяко бывает!

— А не нужен мне он, если что.

— Вот горюшко…

— Драться! До сих пор… смотрите…

Маруся расстегивала